Студия фламенко "Lucero" (la_fragua1) wrote,
Студия фламенко "Lucero"
la_fragua1

Category:

Мария Райд

Мария о себе:

Вы не поверите, но дело было так: где-то году в 86-м мне, нормальной школьнице девятого класса, на глаза совершенно случайно попалось стихотворение Гарсиа Лорки «Селение» в переводе Цветаевой (из «Стихов о канте хондо»), и тут произошло нечто почти мистическое: я, никогда не бывавшая в Андалусии и никогда раньше всерьез не интересовавшаяся Испанией, вдруг увидела эту землю с такой ясностью и такими подробностями, как будто просто вспомнила что-то родное, но давно забытое. Еще раньше, в музыкальной школе, моей любимой была фортепианная прелюдия Альбениса, почти фламенковая вещь, которая отзывалась какой-то сладостной тянущей болью в душе и рождала некие далекие и смутные воспоминания об извилистой горной тропе и птице, парящей над ней в огромном небе, бледном от зноя. Но с Лоркой вышло уж совсем серьезно: «пора пришла - она влюбилась». Мне в тот момент не очень было понятно, что с этим делать – я пыталась рисовать картины, которые появлялись в моем воображении, и много лет спустя я удивляюсь тому, как многое мне удалось передать и угадать. Ну откуда я могла знать, какого цвета там земля?
В том же году на наши экраны вышел фильм Карлоса Сауры «Кармен», который совершенно потряс основы моего существования. Из жизни исчез покой. То есть я ясно ощутила, что это все о том же, и мое место – среди этих людей, что мне абсолютно понятно, о чем они говорят и что ими движет, а то обстоятельство, что я пока не с ними – всего лишь какая-то временная ошибка судьбы. Вообще-то это был ужас: я была всего лишь девочкой 17 лет, семья моя не имела никакого отношения к артистической среде, и в ответ на мое решительное заявление о том, что «я буду танцевать фламенко» окружающие улыбались и спешили сменить тему разговора. Действительно, учиться этому тогда было в Москве решительно негде, однако в Библиотеке иностранной литературы можно было найти пару-тройку книжек испанских фламенкологов (ссылку на них привожу в разделе «Что почитать») и двуязычный сборник народных песен под редакцией Малиновской. Читая их со словарем, я и отводила душу, а заодно ко мне приходило понимание того, что танец фламенко – всего лишь верхушка айсберга, одно из проявлений (быть может, самое яркое) некоей обширной и глубокой культуры, о которой даже высокообразованные соотечественники говорили осторожно, как о чем-то священном и таинственном. Этой культуре было сопричастно все, что попадало в поле моего зрения – стихи Лорки и Хименеса, музыка Альбениса, Гранадоса, Фальи и Бизе, рисунки Пикассо и живопись Гойи и Эль Греко, этически спорное искусство тавромахии и церковная скульптура. А уж когда вышли другие два фильма Сауры («Кровавая свадьба» и «Колдовская любовь»), на просмотры которых приходилось ездить на другой конец Москвы, они были буквально выучены наизусть одними глазами.
И вот однажды как гром среди ясного неба, мне почему-то ни с того, ни с сего позвонила Лена Эрнандес (за что ей большое спасибо) и сообщила, что испанка Виолета Гонсалес набирает группу в студии на Сивцевом Вражке. Это, наверное, был самый счастливый, но и самый нервный день в моей жизни: то есть вопроса «смогу ли я ?» не возникало вообще, но так ли это будет, как я представляла себе многие годы, не нафантазировала ли я "долгими зимними вечерами" того, чего в действительности и близко не может быть – такие опасения очень даже были. Однако первая же встреча с Виолетой рассеяла эти сомнения. Виолета Гонсалес, я благодарна Вам бесконечно, не только за то, что Вы были моим первым Учителем, но, главное, за то, что Вы оказались одним из «тех» людей: Вы бескомпромиссно требовали от нас по самому высокому счету во всем, что касалось вкуса, правды и самоотдачи. Вы знать ничего не хотели про то, что спины не гнутся и ноги не поднимаются. Ваш неукротимый дуэнде сотворил чудо: Вы создали профессионалов из толпы великовозрастных сумасшедших любителей.

Ансамбль испанского танца «Компания Виолета Гонсалес» - моя Alma Mater, великолепный любительский коллектив, успешно управлявшийся силами самих участников по принципу веча (уникальный случай в истории после Новгородской республики!), в составе которого я выходила на сцену начиная с 1997 года, а с 1998 начала работать там же в качестве педагога-репетитора. Так началась моя преподавательская деятельность, которая и продолжилась в 2001 году созданием собственной студии Lucero.
Репертуар Компании был велик и очень разнообразен, и это очень расширило мои знания и кругозор в области испанского танцевального искусства. Нам довелось исполнять множество номеров на классическую и народную музыку. В репертуаре были кастильские сегидильи, арагонская и кастильская хоты, мадридский чотис, пасодобль, андалусские севильяны, «Танец огня» М. Де Фальи, композиции на музыку Альбениса и Тарреги. Иногда в одном концерте приходилось выходить подряд в шести-семи танцах, мы едва успевали переводить дух, так что физическая форма и выносливость, приобретенные в те счастливые годы, продолжают и сейчас служить мне верой и правдой.
И вот настало время, когда захотелось узнать больше именно о традиционном фламенко, и в 2000 году группа старших студийцев Компании собралась на свой страх и риск поехать учиться в Андалусию. Это сейчас такая практика стала обычной. А тогда, кроме участников группы «Los de Moscu”, первопроходцев русского фламенко, на такое еще никто не решался. Все было ново и непонятно, а главное, оказалось совершенно не похоже на то, к чему мы привыкли. В 2000 году мы побывали на мастер-классах в Севилье, Хересе и Кадисе, проехали по югу Андалусии от Санлукара до Тарифы, посмотрели фламенко везде где можно, от таблао и уличных выступлений до национального конкурса, и, в итоге, очень быстро поняли, что ровно ничего не знаем и не умеем. Нам довелось увидеть, каким разным может быть фламенко, как неоднозначно воспринимают его даже профессионалы, насколько зависят его образ и содержание от среды, школы и личности исполнителя. Трудно было поначалу примирить впечатления от остроумно-пикантной севильской манеры и дикой энергетики Хереса, «цыганской столицы». Голубые изразцы Севильи и древние выветренные камни Хереса – ум и страсть – и теперь два полюса, борющихся в моей душе, и ни один не одержал окончательной победы.
Но были и радостные неожиданности: мы обнаружили, что во всей Европе люди занимаются фламенко уже давно и вполне профессионально. С нами в одном классе стояли танцоры из Японии, Финляндии, Польши, Италии и даже Австралии, и некоторые из них вполне могли потягаться с испанцами. Значит, решили мы, и для нас это вполне возможно. Все в наших руках. И вот в
2001 году Светлана Савельева, Оксана Кириевник, Наталья Воронцова и я решили продолжать изучать фламенко, чтобы сделать его в будущем своей профессией. Так была основана группа Almas del Fuego, о которой не нужно много говорить, ибо имя это уже много лет знакомо всем, кто интересуется фламенко в России. Скажу только, что с этого момента началось наше самостоятельное существование в искусстве, а это была уже совсем новая степень серьезности и ответственности в отношении к себе и к тому, что стало теперь нашим основным занятием в жизни. Теперь не было человека, который вел бы нас за руку и говорил, что и как делать, что правильно, а что нет. Каждый сам должен был выбирать себе путь, определяя свои отношения с искусством, вырабатывать собственные предпочтения, короче говоря, искать себя. Это было трудно, случались и моменты отчаяния. Поэтому я хочу воздать здесь должное двум людям, встреча с которыми была мне дарована в трудную минуту и помогла в решительный момент не сдаться и не сойти с дистанции.
Маэстро Мануэль Бетансос, маленький инопланетянин с эльфийскими острыми ушами, запертым садом в душе и железной волей, пресекающий любые попытки несанкционированного проникновения. Если хотите заглянуть, приходите на занятия: смотреть, как Мануэль ставит танец – это чистая поэзия.
Этот человек умеет так объяснить и показать, что ты выходишь из класса с восхищенной и растревоженной душой, с ощущением, что только что ты прожил два часа с полнотой и интенсивностью, нереальными в обычной жизни.  Глядя на его танец, я начала понимать, какой хочу стать танцовщицей и чего ищу в танце: что красота – это не платье, не черты лица и даже не умение красиво двигаться. Красота – это свобода, а свобода – это преодоление в себе любого страха, в том числе страха неудачи, чтобы в конечном счете иметь смелость сказать: я такая, я это понимаю и делаю так. Только состоявшийся человек может быть красив такой красотой. Мануэль бывает жестким и даже жестоким, на него можно злиться, можно даже плакать от злости, но отказаться лезть на эту стену невозможно, потому что одно мгновение такой свободы оправдывает все.
Габриэла Гутарра, стихийная сила природы, сгусток энергии и энтузиазма, которые распирают ее изнутри, заставляя кидаться в любые авантюры, сулящие творческий интерес. Она живет, не распаковывая чемоданов, вернее, живет она только в классе, в других местах она спит. Феминистка, интеллектуалка и фламенколог, что, как это ни парадоксально звучит, является редкостью в мире профессионалов фламенко. Человек широких и независимых взглядов, злая на язык, не боящаяся высказывать собственное суждение, даже если оно не вписывается в канон. Я всегда буду благодарна ей за один момент: однажды она застала меня в депрессии, когда я в очередной раз потеряла веру в себя и все вокруг тоже дружно считали, что то, что я делаю, никуда не годится. Тогда она со свойственной ей спартанской прямотой сказала: «¡Hija! tienes corazon y no pareces a nadie. No les dejes que te jodan, porque hay miles como ellos y como tu no hay mas.» Это, наверное, был самый весомый комплимент в моей творческой жизни, и понятно, что сие энергичное высказывание меня просто воскресило. Габриэла честный труженик и хороший друг, человек, который может работать по 9 часов в сутки, лишь бы не зря, болеющий за учеников и за современное состояние фламенко, при этом замечательный преподаватель-методист. Именно ей я обязана методикой постановки техники для начинающих в довольно короткие сроки, а уж сколько советов я от нее получила и получаю в письмах! Она помнит каждого из моих учеников и продолжает интересоваться их успехами. И сейчас, когда у нее открылась собственная школа в Санкт-Петербурге, мы продолжаем «дружить домами». Мы часто не сходимся во взглядах на творчество отдельных исполнителей фламенко (она яркий представитель «цыганской линии», большая поклонница Фаррукито, и, в отличие от меня, не романтик), но даже спорить с ней интересно.
Конечно, были и другие замечательные люди, среди которых и Пилар Ортега ("дикая, но симпатичная"), и очаровательные сестры Маркес, и Алехандро Гранадос ("Человек-Океан", по выражению Светы Савельевой), и сказочная чета Андрес Пенья и Пили Огайя, и от каждого из них я, наверное, что-то важное получила, и продолжаю учиться и искать новых встреч и впечатлений. Но эти два человека на моем пути не случайно – они как маяки при входе в гавань: высокая поэзия и повседневный «скорбный труд».

И наконец, мой рассказ будет неполон без слов благодарности в адрес людей, которые были рядом со мной в течение восьми лет, и от которых я научилась многому из того, что знаю и умею сейчас. Я имею в виду музыкантов, с которыми мне приходилось работать в группе "Almas del Fuego": одни из них остаются рядом со мной, с другими мы продолжаем дружить, кто-то покинул группу еще раньше меня, но ко всем я испытываю неизменную благодарность и огромное уважение. Когда мы встретились, эти люди знали и умели неизмеримо больше, чем я, и возились со мной, девочкой, которая только и имела, что огромное желание и небольшое умение танцевать, с ангельским терпением дожидаясь, когда же я вырасту и научусь. Например, гитарист Павел Баталин, до сих пор один из лучших русских музыкантов фламенко, видел мои первые шаги в этом деле и вместе с Валентиной Пахомовой дал мне первое представление о компасе как основе всех вещей. А несколько лет спустя  Кирилл   Россолимо, лютый перфекционист и эстет, объяснил мне ту простую истину, что танцор - это тоже музыкант, и принялся приводить мое среднерусское чувство ритма  в  систему, в чем если не преуспел полностью, то все же сделал большие успехи, попутно расширив мою скромную музыкальную эрудицию новыми знаниями о восточной и африканской музыке.
И вот в 2007 году для настал новый этап: вместе с музыкантами, близкими по духу, мы образовали группу La Fragua, и как будто вернулось то время, когда все было впервые. Это было прекрасное время, научившее меня не только писать и исполнять танцы, но и выстраивать общение с разными творческими людьми. В последнее время мне приходилось встречать множество интересных, умных исполнителей фламенко из самых разных стран, неизбежно вносящих в традиционный язык танца что-то свое, ему прежде несвойственное. Это заставило меня всерьез задуматься о том, что судьба фламенко в современном мире - это поиск новых форм, возможно, находящихся на стыке разных культур, поиск языка, на котором я могла бы рассказывать зрителю любые истории, вовсе не обязательно связанные с Испанией. Мы, русские - универсалисты от природы. Нам интересно впитывать другие миры, не утрачивая своего, и, таким образом, расширять собственное внутреннее пространство.  Мне ведь интересно и меня волнует далеко не только то, что происходит в солнечной Севилье. Я хотела бы станцевать Маркеса и Бреля, и стихи моего друга из Питера. А это значит, что опять катастрофически не хватает знаний. Наряду с изучением традиционного фламенко, нужно заниматься и другими хореографическими и музыкальными дисциплинами, только теперь я понимаю, что так будет всегда, и уже не пугаюсь, а, скорее, радуюсь.

В мае 2012 г. испанское жюри фестиваля "Viva Espana" наградило школу-студию Lucero "Золотой кентавритой" за лучшую хореографию.


Subscribe
Comments for this post were disabled by the author